информационно-новостной портал
Главная / Статьи / История / Разное /

Письма, которые надо уметь читать

В России защитником польской версии о нормальных ус­ловиях содержания красноармейцев в лагере Тухоль является публицист Яков Кротов. Он, являясь внуком бывшего узника этого лагеря Лазаря Гиндина, врача Красной Армии, попавше­го в августе 1920 г. в польский плен, заявляет: "Мне не нуж­ны речи Чичерина, чтобы судить о Тухоле: мой дед, Лазарь Гиндин, был там" (Московские новости, № 1065, 28. 11. 2000, с. 5). Аргумент Я. Кротова о том, что не так страшен лагерь в Тухоли, если там выжил его дед, совершенно несостоятелен хотя бы потому, что в Освенциме и на Колыме тоже выжило немало заключенных.

На основании писем своего деда из польского плена (http://www.krotov.info/library/k/krotov/lb_04.html) внук утвер­ждает, что "...это не был курорт, но и не "лагерь смерти". По мнению Я. Кротова, миф о том, что "счет смертям рус­ских пленных в Тухоли идет на десятки тысяч", необосно­ванно создали газеты русской эмиграции в Варшаве (http://www.krotov.info/yakov/dnevnik/2000/001784.html).

Напомним, что в настоящем исследовании неоднократно приводились ссылки из устного рассказа Л. Гиндина в 1972 г. о фактах настоящего вандализма в отношении красноармей­цев, особенно еврейской национальности, в польском плену. (http://www.krotov.info/library/k/krotov/lb_01.html#4). Однако Я. Кротов предпочитает факты из рассказа деда не упоминать. Он делает упор на его письма из польского плена. Что ж по­пробуем прочитать эти письма.

Письма Лазаря Гиндина - это попытка мужественного человека не только сообщить о себе близким, но и поддер­жать их. Ключом для понимания смысла его писем являют­ся фразы, обращенные к любимой жене: "Береги себя, голуб­ка, не переутомляйся. У тебя ведь слабое сердце. Обо мне не беспокойся, цел буду" (письмо от 18 мая 1921 г.). "Олечка! Деточка! Береги себя и девочек. Помни, что ты дороже мне всего..." (письмо от 24 ноября 1920 г.).

Абсолютно ясно, что Л. Гиндин не мог описывать реальное положение дел в польских лагерях, так как это могло стоить ему жизни. В материалах сборника "Красноармейцы в поль­ском плену в 1919-1922 гг. " отмечается, что попытки пленных красноармейцев пожаловаться проверяющим на бесчеловеч­ные условия своего содержания в лагерях, как правило, имели для жалобщиков весьма тяжкие последствия. Как выше гово­рилось, в Мокотове, например, "одежды пленных, которые жаловались, отмечались красной краской, и их после гоняли на более тяжелые работы" (Красноармейцы. С. 649, 650).

Гиндин рассказывает что, когда в Тухоль в связи с го­лодовкой заключенных по поводу плохого питания приехал российский представитель, то "открыто жаловаться никто не осмелился, чтобы надзиратели не вымещали злобу по­сле отъезда представителя" (http://www.krotov.info/library/k/krotov/lb_01.html#4).

Стремясь успокоить жену, Л. Гиндин уделяет крайне мало внимания в своих письмах жестокой реальности в польских лагерях. Однако некоторые фразы в этих письмах, при внима­тельном прочтении, свидетельствуют о страшных испытаниях, которые ему довелось пережить в качестве военнопленного.

23 марта 1921 г. Гиндин пишет "Питание хорошее. Только окончательно оборвался. Все истрепалось". О том, как дело обстояло на самом деле в польских лагерях, написал в апре­ле 1921 г. в своем письме Ольге Гиндиной освободившийся из плена Яков Геллерштрем, сосед Л. Гиндина по Рембертовскому лагерю: "... Я также был в плену, в Рембертове, по внешно­сти потерял всякое человеческое достоинство, унижения неописуемые и только благодаря случайности, я родился в Эстонии - был освобожден, спасен".

Какими же ужасными обстоятельствами и нечеловече­скими условиями плена вызваны страшные в своей безысход­ности слова Геллерштрема "был спасен ... Только благодаря сяучайности"? Но и у сдержанного Гиндина в письмах жене тоже иногда проскальзывают страшные признания: "Думаю, что по приезде дадут все-таки немного отдохнуть дома, а то я стану совсем инвалидом..." (письмо от 18 мая 1921 г). (297)

Двумя месяцами позднее, чтобы успокоить жену, Л. Гин­дин откровенно бравирует в своем письме от 23 июля 1921 г. Пишет о "рыбном спорте" (не рыбалке!) и в конце заявляет: "Вот видишь, как мало я могу сообщить тебе о моей жиз­ни. Живу на всем готовом и не о чем заботиться...".

В феврале и начале мая 1921 г. Л. Гиндин тоже утверждал, что якобы вокруг все хорошо, самое скверное позади, и вдруг 5      августа того же года в письме из Белостока у него опять неожиданно вырывается: "Моя дорогая! Самое тяжелое осталось позади, и если я уцелел до сих пор, то наверно увидимся..." Возникает вопрос: так когда же на самом деле было тяжело?

Люди старшего поколения, по своему личному опыту знавшие, что такое военная цензура, могли ответить на та­кой вопрос, поскольку прекрасно умели читать "между строк" скрытый смысл писем своих близких. Им не надо было объ­яснять, почему это человек сначала бодро сообщает, что во­круг него "все хорошо", а позднее осторожно намекает на то, что еще не до конца уверен в том, что ему вообще удастся выжить, и выражает удивление, как он в тех условиях "уце­лел до сих пор".

Попав в Тухоль, Гиндин поначалу не теряет оптимизма, хотя кое-что трагическое о действительном положении в лаге­ре все равно непроизвольно прорывается у него между строк.

6       сентября 1921 г. он пишет жене из Тухоли: "Живу в бараке вместе с командным составом, тут же еще 3 врача. Сыт, одет. ничего не делаю по специальности... Пишу, а около меня делят довольно искусно только что принесенный хлеб на "порции" - итак, сейчас покушаем". Трудно поверить,
что сытый человек будет так взволнованно и прочувствованно писать о маленьком кусочке простого хлеба.

Л. Гиндин поначалу умалчивает, что жилые "бараки" в Тухоли на самом деле - примитивные необустроенные зем­лянки. Правда, через две недели, в письме от 20 сентября, он все-таки проговаривается: "Из окошечка землянки видно как отправляющаяся сегодня в Россию партия идет в баню, не идет, а бежит. Чувство скорой свободы придает бодрость всем этим бледным и измученным красноармейцам".

Если в лагере было так неплохо, как пытается нас уве­рить Я. Кротов, почему же тогда красноармейцы были изму­ченные? А чего стоит неподдельная радость Гиндина по по­воду того, что в преддверии зимы он "... Одет, обут, име­ет матрас и одеяло", о чем он как о великом достижении сообщает в своем письме от 13 октября 1921 г.!? Однако, ис­кренняя радость Лазаря Борисовича становится понятной, если ознакомиться с отчетами о действительном положении в Тухольском лагере.

Утверждение Я. Кротова, что в Тухольском лагере не мог­ло быть плохо, так как его "регулярно проверяли международ­ные инспекции Красного Креста", просто наивно. По этому поводу выше было приведено немало примеров. не случайно, Л. Гиндин, не надеясь на защиту международных организаций, предпочел в начале декабря 1921 г. бежать из лагеря.

В заключение остается пожелать Я. Кротову внимательнее читать письма предков.

Просмотров: 409 | Дата добавления: 09.02.2016